"Инфо к посту
  • Смотрели: 3053
  • Дата: 28-09-2014, 16:26
28-09-2014, 16:26

Рыжая бестия (РАССКАЗ)

Рубрика: Эротические романы и порно рассказы

Первый раз я увидел её сидя во дворе на лавочке. Дело было вечером, делать было нечего... И вдруг в поле зрения попал огненный шар этакий «горящий нимб». Он как бы вился за силуэтом, шагающим по тропинке. Это шло к нашему подъезду, солнце светило у него из-за спины и детали трудно было разобрать. Когда объект подошёл ближе, я, наконец, его разглядел. Это оказалось девушкой, лет шестнадцати как я определил. Тонюсенькой и нескладной. Что выделяло её из толпы так это огненно рыжие почти оранжевые волосы, свободно ниспадающие на плечи, огромные веснушки на белой коже и широко раскрытые изумрудно-зелёные глаза. Можно сказать, природа не поскупилась на цвета. Всё было яркое с эпитетом: очень! И даже больше. Она, бросив на меня мимолётный взгляд, прошла мимо.

Второй раз я увидел её в институте. Она шла на пару в соседнюю аудиторию. Надо сказать, что смотрелась она «белой вороной» в толпе сокурсников. Мало того, что выглядела молоденькой девочкой случайно попавшей в группу студентов, но еще и эта худоба, от которой на языке крутился вопрос:

— Тебя из какого концлагеря освободили дитя?

На этот раз она была в джинсах и блузке. Объём штанин в бедрах ели-ели превышала ширину моей ладони, а под блузкой можно было рассмотреть лифчик, который вряд ли ей был так необходим. Потому что размер груди явно не превышал первого размер, а скорее, ещё и меньше. И над всем этим красовались огненные волосы и большие в пол-лица, зеленевшие над веснушками глаза. Я знал некоторых ребят из этой группы. Второй курс, а, значит, ей никак не меньше девятнадцати лет! А вот выглядела она просто подростком.

Поздоровавшись с одним из знакомых, я кивнул в её сторону и спросил:

— А это кто?

— Рыжая? Да она перевелась, откуда-то к нам на курс. Зовут Оленька...

Это имя прозвучало так неестественно в заполненном галдящими студентами коридоре, что я не произвольно улыбнулся. Имя Рыжая ей больше шло.

— И как она? — поинтересовался я.

— Да узник «освенцима», что с неё взять? — и весело загоготал, — хотя, конечно, ради интереса её можно было бы и охмурить. Говорят, такие худосочные бабёнки очень темпераментны в постели...

Я улыбнулся «шутке» хотя и не разделял его мнение. Чем-то она меня заинтриговала. Нет не видом. Если честно, то выглядела она клоуном, забывшим надеть свой костюм, но вот её взгляд больших как в японских анимешках глазах, пойманный мной «пробрал до печёнок».

Я, несмотря на своё вольготное житьё, постоянной девушки не имел. Ну, иногда встречался на вечерок то с одной, то с другой, но на этом всё обычно и заканчивалось. Живя почти один в трёхкомнатной квартире, родители были геологами, и круглый год разъезжали по командировкам, я ценил независимость. Даже домработницу, появлявшуюся у меня один раз в неделю, не допускал в свою комнату одну. Готовил сам, сам же вёл хозяйство и нисколько не жалел о своём положении. Да и встречаться с дамами я предпочитал на стороне, после того как еле вытурил из дома одну из претенденток на миссис Орлова. Это моя фамилия, а зовут Сергеем.

Рыжая словно почувствовала, что разговор идет про неё, дерзко ожгла меня зелёным взглядом и, демонстрируя независимость, прошла в аудиторию. Тут раздался звонок, и мы разбежались каждый на свою пару.


Институт, несмотря на свои размеры и большое количество корпусов всё же маленькая деревня, где все со всеми постоянно встречаются и расстаются. Так, и мы с Рыжей-Оленькой всё время сталкивались если не лбами, то взглядами. Одни и те же предметы, одни преподаватели и даже одна кафедра хоть и разные специальности. Через пару недель мы уже улыбались друг, другу встречаясь взглядами, хотя и ни разу не разговаривали.

Первая «очная» встреча с общением у нас произошла в общежитие, куда и она и я пришли на день рождения к одной из сокурсниц.

Все уже сидели за столом, когда ввалился я, громко ругая толпы народа и пробки. Именинница не без оснований тут же повисла у меня на шее, даруя далеко не братский поцелуй в губы. Мне показалось, что глаза Рыжей зло блеснули, а возможно, и нет... Может, так лег свет. Ответив на поцелуй, я тихонько прошептал ей на ушко:

— Подарок тебе сделаю вечером. На всю ночь я в твоём распоряжении...

— Ух ты! — взвизгнула она и прижалась ко мне, так что чуть не задушила, — давай к столу...

Вечер катился своим чередом, но она ни на шаг не отпускала меня от себя. Потом начались танцы. Протанцевав несколько, я попросил у Татьяны (именинницы) тайм-аут и вышел проветриться в коридор. Подумав, пошёл на балкон. Там я увидел Рыжую, которая бездумно стояла у перил, уставившись вдаль.

— Привет, — сказал я, — что скучаешь?

— Да так, — нехотя ответила она не глядя на меня.

Достав из кармана пачку сигарет, протягиваю её:

— Будешь?

Она, посмотрев на меня как на идиота:

— Нет, конечно! Я не курю и тебе не советую.

— А я и не курю, так изредка балуюсь, когда выпью, — оправдываюсь я, чувствуя, как упал мой рейтинг в её глазах.

— И баловаться не советую, — чуть смягчившись, изрекает она и, взяв у меня из рук пачку, выбрасывает её вниз.

— Ого! Ты... Скора на расправу? — сокрушаюсь я, но больше ничем не проявляю своего «восторга».

— Таня твоя девушка? — невпопад спрашивает Рыжая, глядя в сторону.

— Нет, конечно... Ну, мы с ней иногда встречаемся... А так... просто друзья.

— Ты ведь с ней спишь или мне показалось?

— Ну, мало ли что тебе показалось и где я ночую! — не выдерживая, закипаю я. Могу и с тобой переспать прямо здесь и сейчас... Но это ведь это не сделает, в данном случае, тебя моей девушкой?

— Ну, наверное... — тянет она, — И ты со многими вот так просто «дружишь»?

— А почему бы нет...

От этого допроса мне ужасно захотелось курить, но, увы... Сигареты улетели вниз...

— Пойдём лучше потанцуем, — предложил я.

— ... — она вздохнула, — ну пойдём...

* * *

Мы медленно кружили с Рыжей в танце, Я прижимал её к своей груди, не особенно заботясь о том, что бы никто этого ни видел. Мои подружки привыкли, что я очень независим и при попытке предъявить какие-либо права на меня или претензии просто могу развернуться и, не сказав до свидания уйти «по-английски». Мы медленно перетаптывались по полу, причем мне казалось, что я выгляжу «медведем» на её фоне. Такая она была пластичная. Я ощущал под своими руками её тонкое нескладное тело, и когда моя рука скользнула и успокоилась на её ягодицах, она вдруг отстранилась и, сверкнув двумя «зелёными бесенятами» в глазах, произнесла:

— А как ты смотришь, если мы станцуем вальс?

— Да я не умею, — пришлось сознаться мне.

— Я поведу, — успокоила она.

Танцевала она хорошо, аккуратно ведя и направляя меня в танце. Даже моя неуклюжесть не портила рисунок. Я, увлеченный движением, даже не обратил внимания на то, что музыка прекратилась, и когда нам захлопали, несколько удивился.

— Спасибо, — кивнула она мне и отошла в сторону.

Тут же ко мне подскочила Татьяна и, приобняв, зашептала:

— Ты так хорошо вальсируешь! Почему же мы с тобой раньше не танцевали?

— Да это не я. Всё дело в Рыжей... — проговорил я, пытаясь её увидеть. Но она словно растворилась в кучке гостей. И тогда я спросил:

— Танюша. У тебя сигареты есть?

— Конечно. А где твои?

— Да уронил с балкона, — почему-то соврал я, — пойдём, покурим?

— Пошли, а то жарко здесь — согласилась она, и мы вышли из комнаты.

Мы, разгорячённые, стояли на балконе. Сигареты были забыты и дотлевали маленькими огоньками в банке. Я прижимал к себе Таню. Мои руки ласково гладили её спину, временами оглаживая и попку. Увлекательное занятие, но почему-то после Оленьки Таня казалась неуклюжей, и какой-то большой... Хотя хорошего человека должно быть всегда много! По крайней мере, я так считал до последнего времени...

Мы целовались. Исступленно и сильно как в последний раз. Её юркий язычок как бабочка порхал, а мой как тяжеловесный крейсер ловил его. Танины шаловливые ручки в нетерпении уже терзали мою ширинку пытаясь её расстегнуть. А я в ответ обеими руками ухватил пухлые ягодицы, сжимая сквозь тонкий подол коротенькой юбочки. И когда у неё получилось расстегнуть брюки, а мой член оказался в нетерпеливых руках, то и я не остался в долгу. Приподнял подол и занялся делом, лаская и гладя чуть напряженное, но податливое тело, а, точнее, пухлые полушария ягодиц, спрятанные под тоненькими нейлоновыми стрингами. Которые не столько закрывают тело, сколько при взгляде на них окрыляют воображение, выделяя и подчеркивая все прикрываемые ими места.

Ну а мне не надо было даже видеть их! Я на ощупь определил, что на ней надето, и деловито оттянув в сторону треугольный лоскуток, погрузился пальцами в мокрую горячность промежности. Она вздрогнула и тотчас сильнее впилась в мои губы, подавляя стон блаженства, а её нежные пальчики быстрее заскользили по члену, прижимаясь ладонью к головке. Я почувствовал, как твердеют её соски, сквозь ткань, впиваясь острыми кончиками в мою грудь.

Оторвавшись от мягких губ, я шепнул:

— Мы сможем сейчас найти где-нибудь место?

— ... — яростный кивок головой, — у Аньки в комнате никого нет. Пошли я у неё ключ возьму...

Приведя себя в минимальный порядок, мы как нам казалось степенно пошли добывать ключ от комнаты «счастья». Но как пояснил, потом народ ломанулись как две пришпоренные лошади — галопом! Я остался в коридоре, а Танюша зашла в комнату. Появилась она, через пару минут весело позвякивая ключиками. Спустившись на один этаж, мы зашли в комнату, отгородившись от мира дверь. Замок ещё только щёлкнул, а я уже обнимал её, прижимая спиной к своей груди. Она замерла, а я деловито расстёгивал блузку, попутно поглаживая её груди и животик. Подцепив снизу лифчик, неспешно приподнял его, выпуская на свободу объёмные груди. Она любила, когда ей гладили и массировали их. Да и я был не против поиграться ими, мне всегда нравилось подобное занятие.

Ладонями я сдавил податливую плоть, так что она застонала, откидываясь и сильнее прижимаясь ко мне. Не удержавшись на месте, мы сделали несколько шагов назад, и я привалился к стенке, не выпуская из рук милых «игрушек».

— Ещё... — прорычала она, стараясь более плотно прижаться ко мне.

Нащупав соски, я ухватил их пальцами, сжал, стал, оттягивая вперед и медленно покручивать их в стороны.

— Да-а-а... — и громкий вздох блаженства прокатились по комнате.

Её рука пошла вниз и стала рассказы эротические тереть через ткань брюк мой вздыбившийся член.

— Ох... — теперь уже выдавил я.

— Как мне хорошо... — ёрзая спиной по моему телу, шептала она.

Я промолчал, продолжая священнодействие с её формами. Наконец, решив, что одежда мне мешает, я сдернул вниз блузку, а потом и лифчик. Медленно сдавливая и покручивая кистями, я гладил перекатывающиеся в руках белоснежные полушария. Потом кончиками пальцев прикоснулся к соскам, утапливая эрегированные конусы внутрь. Проделав это несколько раз, и добившись вздоха одобрения, продолжил ласки. Наклонился, вперед целуя её ушко, плавно перейдя на щеку и шею. Одновременно моя рука, скользнув по напряжённому животику, прямо через юбку прижалась к её промежности. Новый вздох. Попытка покрутить и податься вперед бедрами, чтобы сильнее ощутить горячее прикосновение моей руки.

— Ну? — она дрожала от моих ласк.

И моя рука по-хозяйски залезла под пояс юбки в трусики и опять окунулась в горячую податливую влажность её лона. Спина, прижатая к моей груди, выгнулась дугой вперёд.

— Ах! Как это... — со стонами ворковала она.

Своей мягкой попкой она продолжала тереться о мои штаны, заставляя их всё более оттопыриваться. Я развернул её лицом к себе и наши губы встретились, казалось, для того, чтобы более не расставаться. Мы буквально «пили» друг друга, наслаждаясь прикосновениями и объятиями. Её пальчики рванули подол рубашки, заставляя её расстегнуться. Сдернув её с моих плеч, она терлась своими перлами о мою грудь.

Отстранившись чуть назад, Таня провела ладонью снизу вверх по животу, чтобы вцепиться в мой сосок. Терзая его, она наклонилась, и её горячие губы приняли «эстафету». Я почувствовал, как влажный язычок затрепетал во рту, вылизывая его. Это было что-то! Я ощущал как, он твердеет и «загорается» огнём. Нет, мне ласкали соски, но вот так ртом и языком никогда.

— Кому это не понравится? — подумал я, поглаживая её по голове разрушая всю праздничную прическу.

Оторвавшись на секунду от своего занятия, Таня спросила:

— Ну и как?

— Прелесть ты моя... — только и смог простонать я.

Короткий смешок и она опять вцепилась губами в сосок, только не правый, а левый. А правый подвергся «нападению» со стороны её рук!

— Ты нечто! — шептал я, — да я тебе хоть сейчас отдамся... — пытаясь шутить, млел от происходящего.

— Ты мне? — поддержала она шутку.

— Да! Милая... — прижал я её к себе.

— Тогда снимай эти чёртовы брюки! — приказала она, становясь передо мной на колени и помогая расстегнуть ширинку.

Через мгновение они упали на пол, а следом и трусы. Заурчав как кот при виде сметаны, она ухватила мой вздыбившийся орган, тиская его как плюшевую игрушку.

— Поосторожнее... — испугался я её напора.

А она просто глянула на меня как на дурака, и ее язык нежно коснулся головки, проведя им по обнаженной плоти. Потом делая чмокающие движения, втянула язык в рот, как бы пробуя его вкус.

— Какая прелесть... Я так соскучилась по тебе, произнесла она, обращаясь напрямую к моему «товарищу».

Тот, конечно, промолчал, у него были дела поважнее разговоров. Он готовился к «бою», в котором обычно побеждают оба участника, хотя ещё больше напрягся и покачнулся, показывая, что оценил её слова. А я смолчал, так как был весь во власти ощущений.

Шаловливые ручки обхватили мою мошонку, перекатывая набухшие яички, а открытый рот, медленно поглощал фаллос. Губы, сложенные колечком, прижимались к плоти члена. Она почти всасывала его в себя. Головка, скользнула по языку и медленно скользя, погружалась всё глубже. Остановка и началось обратное движение. Вперед-назад, вперед-назад... Всё быстрее и быстрее двигался я у неё в ротике. Обхватив пальцами, ствол она контролировала глубину и варьировала направление входа. Вот резкий поворот головы, и головка, скользнув между зубами, уперлась в щёку, растягивая её. Вот она опять скользит по язычку. А вот и вздувается другая щека. В нетерпение получить всё и сразу я нежно беру её за голову и, придерживая, подаюсь, вперёд стремясь проникнуть до самого горла. Но нет! Хитрая «бестия» не зря обхватила ствол рукой... Она не давала мне воли, и я вынужден был подчиняться её правилам.

Наконец, она вытащила его изо рта и, расцеловав, приподнялась, подставляя груди. Одной рукой обхватила себя под грудями, приподнимая их, а вторая когда мой орган утонул в расщелине между ними, сдавила их, прижимая, друг к другу. Слюна смочила кожу, и я энергично задвигался в импровизированном «гнёздышке». К сожалению, стандартный размер моего друга не позволял пройти насквозь это «препятствие» но временами он всё же выглядывал наружу, чтобы быть «атакованным» язычком и губами.

Сколько мы баловались этой игрой, не знаю. Но вот руки ослабли, и мой член вылез наружу, гордо покачивая головкой. Она опять наклонилась и, целуя раскрасневшуюся головку, невнятно произнесла:

— Ты мой! Только мой!

— Мечтать невредно... — подумал я про себя и, наклонившись, помог ей подняться с колен и потянул к койке.


Она не сопротивлялась. И когда я уложил её на спину, приподняла ноги, помогая мне снять трусики. И я, не теряя времени, задрал её ноги к голове и нагнулся, не прикасаясь к истекающему соками разгорячённому лону. Сделал глубокий вздох, ощущая вкус порока и желания.

Каждая женщина пахнет и выглядит в этой позиции по-своему. Мне всегда нравилось перед ласками просто смотреть, видя, как партнерша истекает соками, непроизвольно двигается, ожидая нежного прикосновения...

Нет! Ни чего нового я, конечно, не увидел, но мне нравилось просто смотреть. И нравилось ласкать здесь. Особенно первое прикосновение языком! Дождаться когда моя женщина устав от ожидания, начнет расслабляться и в этот момент «ужалить» её в самое «уязвимое» место напряженным языком. И не всегда это клитор. Некоторым нравится, когда первое прикосновение приходится на вход во влагалище.

Я ждал... Наши гляделки затягивались. Но куда спешить? Она начала ёрзать под моим взглядом как будто он прикасался к её сокровищнице, доставляя ожидаемое наслаждение. И тут я, высунув язык, вонзил его в сероватую звездочку ануса.

— Ой! — вскрикнула она, и её ягодицы приподнялись ещё выше, помогая мне.

Я, тут же отодвинувшись, посмотрел на её лицо. Его исказила гримаса похоти.

— Ещё! — просящими интонациями прошептала она.

И нагнувшись, поцеловал её в животик.

— Ах! — по нему пробежали волны спазм.

И уже почти не отрывая губ, стал целовать напряженный белый живот, медленно спускаясь к лобку. Мои прикосновения губ вызывали тихие стоны, и я видел, как перекатываются мышцы под кожей. Намочив палец, и когда дошёл до клитора, то одновременно прихватил губами твёрдый бугорок и мягко ввёл пальчик в колечко анусу.

— В-в-ох, — уже громко застонала она, подаваясь вперед и вверх.

Мой язык, наконец, прикоснулся к клитору и заиграл на его кончике, а пальчик медленно закрутился, погружаясь в попу.

Она зарычала, а потом закричала, захлебываясь от восторга. Её руки ухватили меня за голову, с силой прижимая к промежности. Не в силах сдержать чувства она запричитала:

— Сволочь, ты... Доведешь девушку... Мучишь!

Её ягодицы так и ходили, выписывая какие-то замысловатые кренделя и восьмерки, причем она, не выпускала мою голову стараясь прижать её сильнее.

— Да... Так... Ещё... — захлёбывалась она.

Я ускорился, и она опять закричала.

— У-у-у, ох-х...

— Да тише ты! — взмолился я, — а то сейчас толпа набежит отбивать тебя от «мучителя»!

«Глас вопиющего в пустыне!» Ей было всё равно! Кто набежит и куда. Важно было: здесь и сейчас!

— Повернись на живот, — попросил я.

Она подняла на меня непонимающий взгляд, и мне пришлось силой заставить её перелечь на живот. Теперь в ней находились два моих пальчика. Один в вагине другой в попке. Она стонала, но потом вдруг почти внятно произнесла:

— Давай! Сейчас...

Я протянул руку и с трудом выудил из кармана брюк презерватив. Надел его на торчащий столбом член, и послюнявив резинку, приставил его к попе. Она замерла, когда мой «дружок» постучался к ней в «гости». Но тут же приподняла бёдра, вверх привстав на колени. Я надавил, и фаллос медленно стал погружаться в анальное отверстие.

— Не туда, — запричитала она, но даже не сдвинулась ни на дюйм.

— А почему нет? — с интересом спросил я, продолжая своё неспешное вторжение.

— Надо было потом...

— А не всё ли равно? — поинтересовался я.

Она смолчала, принимая «меня» в себя. Мы не первые и не последние практикующие это. Ну а очередность, она зависит от настроения... Сегодня хочу так! Дойдя до половины я, не останавливаясь, пошёл назад, чтобы через пару сантиметров войти ещё глубже. Танюша от нетерпения и желания помогала мне, подаваясь назад всё глубже насаживаясь на моё «добро». И уже через минуту я заходил внутри с «крейсерской» скоростью. Всё же не первый раз...

Первый раз она предложила это сама во время второго совместного «кувырканья» в постели. Я сам, до того момента, мог о таком только мечтать, а с ней и не думал про такое. Ну, на то мы и люди чтобы предлагать и реализовывать мечты. Мы попробовали, нам понравилось. Правда, первые разы она жаловалась на боль и прочее, но теперь я там был как дома. Её это возбуждало ну а мне и подавно.

От моих резких движений и звонких ударов бёдрами, о её ягодицы она постепенно соскальзывала вперёд, пока не оказалась лежащей на животе с высоко приподнятой попкой.

— Да-а! — стонала она.

— Даю... — вторил я.

Минут через пять Таня предложила мне лечь на спину. И когда я устроился с размаху села на торчащий орган, продолжая свою скачку. Подняв руки, стал ловить и ласкать колыхающиеся перед глазами груди. Прихватывая и сжимая соски. А она рукой натирала выпяченную вперед вульву и клитор. Вскоре стоны перешли в крик. И я, отпустив груди, стал гладить внутреннюю сторону бёдер.

А потом её «скрутило»! Яростные конвульсии не позволяли покинуть облюбованное место, да и я не отпускал её, продолжая неглубокими фрикциями доводить до исступления. И когда она почти захлебнулась собственным криком, остановился и, прижав трепетавшее тело к себе, а рот «заткнул» поцелуем. Она от избытка чувств довольно больно укусила меня за губу.

Ну, у неё бывают такие моменты, когда она перестаёт контролировать себя. Особенно при оргазме. Один раз так располосовала мне спину, что я неделю ходил в пластыре и не мог лежать на спине. Ещё минут пять её «коробило и выгибало» в моих объятиях. Потом она затихла и только хриплое дыхание, и мелкое дрожание выдавало возбуждение.

— Дальше? — спросил я, прекрасно зная ответ. Но это то же было частью игры.

— ... — она энергично задергала головой, прижатой ко мне, пытаясь изобразить кивок.

— Тогда давай слазь с меня ложись на живот, а ноги на пол, — скомандовал я.

Она с трудом приподнялась. Ноги отказывались её держать, но «охота пуще неволи»... И когда я встал, легла поперек кровати, свесив пышные ножки на пол. Я присел на колени и, не удержавшись, раздвинув пышные ягодицы, попытался изогнуться и приникнуть к её сокровищам. Поласкать их языком. Получилось не очень, но она опять начала постанывать.

— Нравится?

— ... — вместо ответа она закивала, а стоны стали громче.

— Ну, тогда держись! — выпрямился я и, стянув презерватив, вогнал член в истекающую соками вагину.

С громким чмоканьем мой «бравый солдатик» погрузился внутрь и весело заходил, вперед-назад изображая поршень в цилиндре двигателя... Я буквально вбивал его в неё, и она вскрикивала каждый раз, когда бёдра с силой шлепали по её попке. Руками я раздвинул ягодицы и видел, как судорожно то сжимается, то чуть расходиться натертое колечко ануса. Входя в неё очередной раз, не удержался и вогнал в эту игривую дырку палец, смоченный её же соками.

— Ой! — раздался вскрик, и она задергалась от охватившего её оргазма.

Что мне в неё нравилось... ? Это то что, «наградив» одним оргазмом, не составляло труда заставить её «агонизировать» ещё и ещё... Насколько у меня хватало сил. Спазмы оргазма добрались вниз, и чувствительно буквально «душат» мой член там внутри. То, усиливая «объятия», то чуть ослабляя.

Когда её отпустило, мы продолжили. Мы перепробовали все известные нам позы. Таня получила столько оргазмов, что впору было устраивать распродажу, а я вот нет. Я не мог кончить. Опьянение иногда играет с нами странные игры от полной невозможности заниматься сексом до неспособности кончить. Вот и сейчас я, можно сказать «замучил её до смерти» но сам никак не мог кончить. Наконец, она взмолилась:

— Ты что до «потери пульса» решил меня затрахать?

Я, тяжело сползая вбок, выдавил:

— Не могу... Не получается кончить... Член уже горит, яйца звенят, и ничего...

— Давай я сама попробую. Ложись на спину.

Я лег, а она, пристроившись сбоку в ногах, «взяла дело в свои руки и ротик». Даже так ей пришлось потрудиться, но минут через десять у меня всё же получилось.

— Сейчас! Кончаю! — закричал я и, выгнувшись дугой опираясь на постель только головой и пятками, стал выплескивать семя в её ротик.

Давясь от количества спермы заполнившей рот и текший по губам и подбородку, она умудрилась спросить:

— Мне глотать или выплюнуть?

— ... — я, просто, придержал её голову не давая вытащить член изо рта.

(Волей-неволей ей пришлось проглотить, так как весь рот был заполнен, а я все выплескивал накопившуюся сперму.)

Потом мы лежали отдыхая. Она положила голову мне на грудь и её руки беспорядочно гуляли по моему влажному от испарины телу. У меня хватало сил только медленно перебирать её волосы.

— Ты сегодня в ударе! — вдруг произнесла она, — меня чуть до потери сознания не довёл!

— Да... — только и мог я сказать.

Шевелиться не было ни сил, ни желания.

— Надо вставать, — констатировала она, — давай помоемся и пойдем к гостям. Нас там, наверное, уже потеряли...

Когда мы вернулись, веселье уже затихало. Половина гостей ушла, а оставшиеся «добивали» последнюю бутылку. Чтобы ускорить процесс я подключился к этому делу и уже через десять минут «провожал» последнего гостя, пытающегося требовать «продолжения банкета». Потом помог Тани убрать и помыть посуду. Когда порядок был наведен она, прижавшись ко мне, спросила:

— Ну что, милый? Спать?

Я подумал и произнёс:

— Наверное, я домой пойду... Умотался больно... — и посмотрел на Татьяну.

В глазах её прыгали бесенята, и она прокомментировала:

— Затрахал девушку до умопомрачения и смываешься?

— Нет, правда... Я, вообще, никакой... Устал!

— Да ладно иди, — смилостивилась она, — от меня точно пару деньков толку не будет. Ты же мне там всю кожу до мяса стер. Даже ходить больно!

Я нагнулся, и, поцеловав в распухшие губы, прошептал:

— Ты, правда, не сердишься?

— Нет, конечно... Мне еще ни разу не было так хорошо! Давай собирайся. Я и сама устала, тебя провожу и баиньки...
***
Время шло. Наступила вторая середина декабря. Скоро Новый год и буквально все озаботились его встречей. А тут ещё сессия на носу. Короче все уже не ходили, а летали, по институту сдавая долги, получая зачёты, и готовились к празднику.

Не секрет что Новый год самый любимый праздник в стране. Он несвязан никакими догмами, и по хорошей русской традиции его можно отмечать несколько раз! Хотя он и имеет разные названия. Вот примерный список праздника Новый год: с 25 декабря для особо озабоченных отмечаем буржуйское рождество; с 31 декабря на 1 января Новый год; потом плавно с 1 по 13 января Всемирный день гранёного стакана; ну и апофеозом служит Старый Новый год! А после этого все пытаются сосредоточенно перестроиться на рабочие рельсы, лечась рассолом и пивом.

Ну и мы студенты не являемся исключением в этом большом «праздничном марафоне». Конечно, нам труднее. Когда все отдыхают, многие из нас в перерыве между празднествами сдают экзамены. Ну, это не помеха и мы дружно поддерживаем народную традицию.

Что такое праздник Новый год? Для тех, кто не знает это хитрая штука. Наступает он в 12 часов ночи с 31 декабря на 1 января:

•Приготовление некоторых блюд для застолья, без которых не проходит ни один Новый год, начинаются с утра 30 декабря;

Это: зимний салат, холодец и, конечно, бутерброды из багета со сливочным маслом, красной икрой и свежими овощами;

•Первая фаза праздника по «открепительным талонам» из дома проходит во времени обеда на рабочем месте, обычно пьют шампанское с водкой;

•С 7 до 10 вечера происходит сбор компаний по интересам и предпочтениям где-нибудь в месте проведения мероприятия;

•После 10 садятся за стол и начинают есть, и наливаться алкогольными напитками. (Особо неудачливые встречают Новый год под столом или в салате!);

•После боя курантов в 12 часов ночи народ проветривает головы от хмеля. И занимаются народными русскими развлечениями: катаются с ледяных горок, пьют шампанское и водку на улице, фотографируются и дожидаются наступления Нового года в столице нашей родины Москве, если они живут не в том же часовом поясе.

•Ну а потом кому что нравится: смотрят телевизор, бьют друг другу морду, трахаются ну и ещё делают всякие интересные вещи часов так до 6—7 утра...

•Всё обычно кончается сном. С этак часиков 4—5 утра до 3 дня и дальше начинается «лечение похмельного синдрома» с обильными возлияниями алкоголя переходящего в обыкновенную пьянку...

Меня уломали и я скрепя сердце, согласился на проведение праздничного мероприятия у себя в квартире. Мне предстояло стать радушным хозяином праздника и возможно пережить «падение Римской империи» а заодно и «Колизея» «находящихся» у меня дома. Студенты народ, безалаберный ну а если прибавить к этому обильные возлияния «огненной воды», то их смело можно отнести к категории «варваров» разгромивших Рим! Но «назвался груздем, полезай в кузовок»...

Распределила хозяйственные заботы, и начали подготовку. Ко мне домой сносились необходимые ингредиенты проведения праздника. Это и ящик шампанского, пара ящиков водки, немереное количество баночного пива и прочая, и прочая, и прочая... Татьяна вызвалась сварить холодец и овощи для салатов. Порезать их решили вечером перед новым годом.

Пришла она ко мне домой 30-го утром. Мясо и лытки на холодец были по её указанию на ночь залиты водой и так оставлены для... А хрен его знает для чего! С собой она привела помощницу. Ей оказалась Рыжая. Девчонки, переодевшись, приступили к готовке. Я как человек, не обладающий необходимыми знаниями, но нужный «для принеси и подай» — поступил в их распоряжение. Короче крутились мы на кухне с утра и до позднего вечера пока последний лоток не был залит и не вынесен на балкон остывать. Позже предстояла финальная операция по водворению остывшей массы в холодильник. Всё же на улице не месяц май и температура около минус 20 градусов!

Когда все лотки были выставлены на балкон, Рыжая стала собираться домой. И никакие уговоры её не остановили хотя, надо признаться, Таня, да и я и не очень старалась. Надо полагать, у неё на эту ночь ещё были грандиозные планы, ну а я как все. (Хорошая позиция. И не выделяешься и получаешь всё в комплексе...). Я как истинный джентльмен оделся и проводил её до дороги. Где несмотря на протесты, поймал такси, дал ей деньги и отправил домой. Время было позднее, и добраться домой по-другому да ещё при усиливающемся морозце было проблематично.

Вернулся домой через полчаса. Таня уже закончила с уборкой и залезла в ванну мыться. Не слушая мои неубедительные протесты и отнекивания по поводу усталости, позднего времени она затащила меня в кровать, причем родительскую и мы занялись любовными играми не очень активными, но достаточно долгими... Потом помывшись, забили холодильник лотками и только тогда угомонились. Правда, Татьяна «требовала продолжения банкета» но мы оба были такие уставшие, а доводы столь нелепые, что я игнорировал продолжение «физкультуры» в пользу здорового сна.

Проспали мы до одиннадцати и когда встали, началось то, чего я опасался, и что уже случалось здесь. Татьяна почувствовала себя «хозяйкой» и начала командовать «ломая» мои устоявшиеся привычки и действия. Посмеявшись, я сделал ей шутливое замечание и, накинув старую шубейку, вышел на балкон покурить с чашкой крепчайшего кофе. Когда вернулся, всё в квартире переменилось. Если до этого были «порывы бриза», то теперь «разражалась буря». Попробовал снова поговорить с Таней, но она только громче застучала посудой на кухне. Когда мне это надоело, предупредил открытым текстом:

— Таня. Ты слишком круто забираешь. Ты здесь не хозяйка и не стоит мне портить настроение с утра!

В общем, как и бывает в таких ситуациях: «Слово за слово да «членом» по столу... «! Она со слезами собралась и выскочила из квартиры, обзывая меня по-всякому. Самое приличное было типа: неблагодарный ублюдок и эгоист... Посмеялся над её потугами и, похоже, зря. Вообще-то, она была хорошей девчонкой только упрямой. Отложив перемирие на вечер, занялся окончательной подготовкой к празднику, а для тренировки откупорил баночку пива из холодильника.

Позавтракав, решил отдохнуть, прилёг да и уснул. Продрых до прихода основных сил, должных привести в порядок остатки квартиры и заняться приготовлением дополнительных яств и салатов, а также сервировкой стола. Несколько раз звонил Тане, но у неё был отключен телефон и я бросил это занятие, решив: перемелется, мука будет... или; а куда она милая с подводной лодки денется!

Делась! Около восьми вечера пришла Рыжая и сообщила:

— Видела Таню. Она сказала, что будет отмечать Новый год у друзей. Вы что поссорились?

— Ну, есть маленько... Придется, видимо, за ней в общагу идти!

— Так, нет её там! Она при мне в такси села и куда-то укатила, — сообщила Олечка, идя на кухню помогать девчонкам.

Изнывая от отсутствия информации и даже некоторой ревности, я ни на чем не мог сосредоточиться. Пытался помогать девчонкам, но был изгнан с кухни за тупость. Голова была занята не тем. Потом стали подходить парни, и я организовал кружок: «А как вам стопарик перед праздником!»... Ну, они-то приходили с дамами и не очень меня поддерживали, больше делали вид. И уже до того как мы сели за стол я наклюкался. Нет, ещё не падал, но уже был на грани. Не сказать, что испортил праздник, но явно не служил его украшением. А после того как выпил шампанское под звон курантов просто отключился. Причем отключилась голова, а тело продолжало вести себя не очень хорошо.

Наверное, старая песня В. С. Высоцкого про такое и написано:

А наутро проснулся —

мне давай сообщать,

что, хозяйку ругал...

всех хотел застращать...

Что, мол, песни орал...

* * *

Лил на стены вино, а кофейный сервиз,

растворивши окно —

просто и выбросил вниз

В общем дали мне по «фейсу» и уложили спать, а сами пошли дальше праздновать, оставив меня в квартире. На моё счастье со мной осталась Рыжая и, причём добровольно. Но никому до этого не было дело. Народ праздновал, а я валялся пьяный на диване.

* * *

Пробуждение стало кошмаром. Я ничего не помнил, что со мной случилось. Хотелось пить. А во рту как водится «нагадили кошки»! И, причём похоже, они собрались со всей округи для этого великого дела. Я лежал укрытый пледом, и при попытке подняться у меня закружилась голова. Громко выругался и тут раздался ангельский голосок, который сотряс мою бедную голову до основания:

— Ну, как дела алкаш? Протрезвел? Поди, пить хочешь?

И к моим губам подплыла кружка с холодной водой. Я припал к ней как оголодавший ребёнок к соску матери и пил, пил, пил... Осушив до дна, с трудом повернул голову и сфокусировал взгляд на дающем. «В поле зрения попал огненный шар этакий «горящий нимб»... «.

— Это ты Рыжая? — просипел я, впервые называя её так в лицо.

— Кто? — опешила она.

— Кто, кто! Рыжая! Рыжая-Оленька, — поправился я.

— ... — она рассмеялась, — вот так почему-то меня никто не называл.

Её смех опять больно ударил по «мозгам». Я осмотрелся и, не увидев никого, задал глупый вопрос:

— А остальные где?

— Так ты ничего не помнишь? — вопросом на вопрос ответила она.

— Нет, — я помотал головой и тут же скривился от боли.

— Да ты же всех выгнал вчера, а потом рухнул на диван и отрубился. Я осталась, чтобы присмотреть за тобой. А то вдруг... — она не закончила.

— Сколько времени? — опять пробурчал я, пытаясь встать.

— Почти семь.

— Утра? — затупил я.

— Ну конечно, утра, сегодня первое января.

— А там есть... Осталось, что ни будь, — неопределенно покрутил я пальцами.

— Водка! Целая бутылка... — произнесла она осуждающе, — ты что? Алкоголик?

— Нет... Но подобное лечится подобным... — и схватился за голову, которая, похоже, вздумала лопнуть.

Неодобрительно посмотрев на меня, она вышла из комнаты. Решив, что «братской» помощи мне не дождаться я с трудом встал и, пошатываясь, поплелся в кухню. Когда я дошёл до неё, то увидел, как Рыжая собирает на поднос для меня закусь. А по центру подноса красовалась запотевшая бутылка «Сибирской» и большой гранёный стакан. Не раздумывая, я схватил вожделенное лекарство и, скрутив крышку, плеснул в стакан. Потом дрожащей рукой поднял посудину и влил в себя.

Вот тогда-то я и подумал, что умру. Проклятая жидкость не желала провалиться в желудок, а хотела наружу. Организм не хотел отравы, но «мозг» как самый крутой «мэн» победил! Он заставил проглотить и удержать в себе эту гадость. И через пять минут мне полегчало.

Перекурив, прямо здесь в кухне, чего я себе никогда не позволял. Я «принял на грудь вторую» и только сейчас закусил. Алкоголь приятно разливался по телу, нейтрализуя «токсикоз», вызванный неумеренным винопитием. Мне захотелось спать, и даже не поблагодарив своей сиделки, я поплелся в комнату и, рухнув в кровать — отрубился.

Второе пробуждение было уже нормальным. Ну почти. По крайней мере, меня не выворачивало и не мутило. Я лежал в своей расстеленной постели раздетый и укрытый одеялом. Честно говоря, не помню, чтобы я это делал. Но думать об этом не хотелось. Было хорошо вот так просто лежать и смотреть в давно знакомый потолок. Возможно, я снова уснул бы, но из кухни раздавался какой-то шум.

— Кто там хозяйничает, — подумалось мне, — надо встать и посмотреть.

Пересилив свою лень и немощь, я встал, накинул халат и вышел в кухню. Ну конечно! Там была Рыжая. Она колдовала над чем-то горячим и вкусным. Вот тут-то желудок напомнил мне, что человеку надо есть, а не только пить отраву. Не оборачиваясь, Рыжая сказала:

— Привет. Выспался? Есть будешь?

У меня в желудке заурчало и я, сглотнув обильную слюну, высказал своё согласие:

— Конечно... С прошлого года ничего во рту не было, — пошутил я.

— Садись я тебе положу.

Я сел, а она, взяв тарелку, наложила мне картофельного пюре с мясом. Поставила кучу тарелочек с салатами и налила в чашку сока. Строго посмотрев на меня, с ехидцей в голосе спросила:

— Может, тебе что покрепче?

— ... — отрицательно закрутил я головой, — представив, как я пью водку, и меня выворачивает прямо здесь.

Когда я доел, и мне ещё полегчало, я обратил внимание что от вчерашнего разгрома ничего не осталось. Посуда помыта и убрана в шкаф. На кухне прибрано и, похоже, даже пол вымыт! Я посмотрел на Рыжую и произнёс:

— Спасибо тебе.

— За что? — удивилась она.

— Ну-у, прибрала здесь, меня накормила...

И только сейчас обратил внимание на её вид. Синяки под глазами, в движениях сквозит усталость,

— А она ведь не отдыхала, — подумалось мне, — ночью меня караулила, а потом когда я опять дрых, прибиралась...

Вслух же сказал:

— Ты спать хочешь?

— ... — она устало кивнула.

— Тогда иди, мойся. Я сейчас халат и пижаму двоюродной сестры найду, — критически осмотрев её фигуру, добавил, — тебе должно подойти. Ты худенькая. И не бойся, ляжешь в комнате родичей. Если что, там есть шпингалет. Закройся...

Оленька посмотрела на меня с благодарность и произнесла запинаясь:

— Да я наверно лучше домой пойду...

— Да ладно тебе, — устало махнул рукой, — Отдохнёшь и пойдёшь. Иди в ванну, — а сам встал и пошёл искать сестрины шмотки.

Когда я вернулся, она всё ещё журчала водой в ванной. Повесив вещи на ручку, прокричал, стараясь пересилить шум воды:

— Вещи на ручке двери. Я пойду, застелю тебе чистое бельё.

Не дождавшись ответа, пошёл перестилать постель. Когда я закончил, она всё ещё плескалась. Я сел в кухне и стал бездумно смотреть на закрытую дверь ванной. Она вышла минут через пять. Короткие пижамные штанишки смешно выглядывали из-под халатика. Её острые худые коленки вызвали умиление и улыбку. Она спросила:

— Ну, я пошла?

— Иди, там всё готово, — произнёс я, хотя мне вдруг захотелось обнять её.

Рыжая ещё мгновение постояла, как бы ни понимая, что от неё ждут, и ушла. Когда я через пять минут заглянул в комнату спросить, как она устроилась, то она уже спала. Спала как ребёнок, свернувшись калачиком на самом дальнем краю постели. Места ещё оставалось, наверное, на двоих. Я подошёл, поправил одеяло, а потом присел, рядом разглядывая её. Она улыбалась во сне. Лицо было такое... ну даже не могу определить беззащитное и милое. Улыбнувшись, я тихонько лёг рядом, чтобы не потревожить её сон. Глаза стали закрываться и не в силах противиться сну я сам провалился в объятия Морфея.

Проснулся я от звонкого смеха, раздававшегося рядом со мной. За окнами было темно. Похоже, мы проспали весь день! Вспомнив, где я повернул голову и встретился со смеющимся взглядом Рыжей.

— Ты меня караулишь? — прозвенел её голосок.

— Ну... В некотором роде... Стою на страже! — нашёлся я.

— Ага! С закрытыми глазами! — уже в полный голос засмеялась она.

Её смех не был язвительным или обидным, она просто шутила.

— Да эта пьянка меня подкосила, вот и присел отдохнуть... Ну и уснул, — оправдывался я.

Она замолчала вдруг став серьёзной и с запинкой через силу спросила:

— А я тебе нравлюсь?

— ... — я, не раздумывая, кивнул головой.

Она опять замялась и шепотом срывающимся голосом произнесла:

— Поцелуй меня, — и напрягшись, закрыла глаза.

Приподнявшись на локте, я подался к ней и медленно прикоснулся к её губам, тут же отпрянув. Приоткрыв глаза, она поймала мой взгляд и почти по слогам спросила:

— И это всё?!

— Нет...

Я опять наклонился к ней и на этот раз уже впился в её мягкие губы с такой страстью, что сам не ожидал! Это было что-то волшебное. Казалось, страсть, копившаяся во мне, причем без моего согласия выплеснулась, наружу погребя нас под собою. Я не помнил и не хотел знать, где я, зачем я... Важно было только что я с ней, сейчас и мы вместе...

Насытившись её мягким медовым ротиком, я перешёл к лицу. Поцеловал каждый изумрудно-зелёный глаз, каждую веснушку... Она страстно, но неумело отвечала мне, отдаваясь этому занятию без остатка. А я, потеряв голову, уже целовал её тонкую белую шейку, спускаясь вниз. Моя рука скользнула под пижамную куртку и сжала очень большой для её тела сосок. И без того набухший под моими пальцами, он стал совсем как камушек, твердый, теплый и приятный на ощупь.

Отпустив его, я начал медленно расстегивать пижаму. Она задрожала, закусила губу и даже побелела. Я, видя это, опять припал к её губам. Страстный поцелуй, до умопомрачения, и сверкания звездочек в глазах, чуть ли не до потери сознания от нехватки воздуха...

И вот я уже стою на коленях перед ней. Края курточки разведены в стороны открывая мне доступ к её грудкам. Малюсеньким и таким привлекательным увенчанным большими светло-розовыми сосками. Я просто как скала нависаю над ней, любуясь неожиданным видом.

— Я очень страшная, — тихим голосом прерывает она наше молчание.

Не отвечая ей, я наклоняюсь и целую по очереди сосочки, потом покрываю поцелуями грудки и, подняв глаза, трагическим голосом произношу:

— Ну не совсем. Если только тебя умыть и расчесать, то очень даже ничего... — и смеюсь.

Она, делая вид, что сердится:

— Я серьёзно, а он шутки шутит!

— Так и я серьёзно, — наклоняюсь и принимаюсь опять посасывать её прелестные соски, попутно лаская их языком.

Не выдержав испытания, она стонет и начинает ёрзать по простыне.

— Как же это хорошо, милый... — тянет она, — но я ведь красивая?

— Угу, — поддакиваю я, не отрываясь от сосков, — и вкусная!

Облобызав маленькие грудки, и ничуть не больше моих и поцеловав напоследок розовые соски, ярко выраженной грушевидной формы, которые так удобно захватывать губами и сосать как сладкую конфету... Я продолжаю путешествие. Спускаясь, всё ниже, и приближаясь к заветному «тайничку». Она напряженная лежит передо мной, закрыв глаза и откинув левую руку в сторону, а правой медленно перебирает мои растрёпанные волосы. Её красные искусанные губы издают стоны наслаждения каждый раз, когда я касаюсь губами её белого в больших веснушках тела. И какого-то острого со всех сторон...

Вот мелкая впадинка пупка. И язык, послушно обведя его контур, проникает внутрь. Она дергается, и я обращаю взор на лицо:

— Щекотно ведь, — с трудом выговаривает Рыжая.

— Тебе нравится? — каким-то чужим, охрипшим голосом, спрашиваю я.

Она не отвечает, а просто улыбается, хотя, видно, что сдерживаться ей удается всё труднее. И когда я начинаю подбородком сдвигать вниз её штанишки, открывая место для последующих поцелуев, она приподнимает попку над кроватью. Я с двух сторон цепляю резинку пальцами и тяну. Штанишки медленно, очень медленно скользят по напряженной коже живота.

Вот показались, ровная линия рыжей поросли. Похоже, бритва никогда не касалась этого места. Мне стало очень интересно, как выглядит рыжий лобок. До этого момента я имел дело только с бритыми кисками. Рыжие волосики вылезали из-под резинки, чтобы тут же распушится в разные стороны.

— А ты здесь то же рыжая, — констатирую я.

— А ты думал я крашеная? — через силу смеется она.

— Нет... Но я никогда не видел лобков с рыжиком...

— Так... Смотри... — разрешает она.

Остановившись на самой границе и не открывая для моего жадного взора главного, я подаюсь вверх и начинаю опять целовать её. Она отвечает, ухватив меня за голову:

— Да... хочу... — стонет она.

И моя рука уже сама поднырнула внутрь штанишек и прижалась к «горящему» лону. Я ощущаю исходящей от него жар, волосики окружающие его мокрые и липнут к пальцам. При моём проникновении бёдра разошлись в стороны, давая простор движениям.

Чувствуя, как она мечется между страхом и желанием просто прижимаю крепче руку к промежности и, глядя в её глаза, спрашиваю:

— Оля, а ты точно этого хочешь. Можно ведь и не торопиться... Если вдруг что, то останется только сожалеть... Подумай... Ты ведь ещё... — с трудом подбираю слова, — девушка?

— А это для тебя важно? Девственница я или нет? — с обидой говорит она.

— Нет. Для меня важно, чтобы ты сама решила, чего хочешь. Я тебя не тороплю.

Изменившимся голосом продолжаю:

— Мы сейчас просто можем встать и пойти мыться. Продолжим потом, если ты захочешь. Я готов ждать бесконечно... — состояние моего вздыбившегося дружка говорило обратное, но маленькая ложь сейчас во благо. Она хорошая девушка и не хотелось бы ломать ей жизнь и стать в её глазах подлецом. Хотя она меня знает и должна понимать, что я не святоша...

Она посмотрела на меня, её глаза засияли, а губы нашли мои, прекратив мой монолог. Когда мы, задохнувшись, разорвали объятия, она просто шепнула:

— Сейчас...

За окном раздался выстрел, истошный пьяный визг восторга и комнату озарили разноцветные сполохи ракеты. Моя ненаглядная вздрогнула, а я, разряжая обстановку, глубокомысленно произнёс:

— Ну что же... Сентябрь прекрасный месяц...

— А при чём здесь сентябрь? — спросила она непонимающе.

— Девятый, — просто сказал я.

Она задумалась и, спохватившись, гладя меня по голове, шепнула:

— Ты у меня дурачок?

И в этот момент я надавил пальцем, пробираясь между её набухших «огненно-горячих» половых губ. Она охнула, а я, ведя рукой, вверх нащупал головку клитора и придавил...

— Ах... — пронеслось по комнате, и она дернулась вверх.

Не останавливаясь, я продолжал ласкать набухший бугорок, а мой Рыжик от возбуждения елозила по простыне. Я потянулся, припадая к её приоткрытым губам...

Потом сбросив халат, и стянув трусы, пристроился у неё между острых почти детских коленок и одним плавным движением стащил и отбросил в сторону пижамные штанишки. И опять сцена из «Ревизора»! Она замерла, стесняясь моего взгляда, а я не мог пошевелиться, созерцая открывшийся мне вид.

— Можно? — я прикоснулся пальцами к торчащим вверх маленьким валикам.

Она дернулась от прикосновения, и молча согнула ноги, в коленях разведя их в стороны. Одновременно одна рука прикрыла лицо, а вторая промежность. Она стеснялась! Для меня это было так необычно, что я улыбнулся. Заметив улыбку, она прошептала:

— Что? Что там не так?

— Всё нормально, — прошептал я, — просто ты закрываешься...

— Я... Мне... стыдно, — выдавила она.

— Ты меня стесняешься? — удивился я.

— Ну-у... маленько...

Я прикоснулся к её руке и, взявшись за кисть, медленно без нажима стал её поднимать. Как только рука полностью оторвалась от промежности, она дернулась и вот уже обе руки закрывают лицо от медового ротика до глаз. Хотя я вижу, как она подсматривает в щёлочку, что я собираюсь делать. Картинно наклоняюсь вперед, как будто что-то рассматриваю и в тот момент, когда она начинает двигаться под моим взглядом «бью» сложенным в трубочку напряженным языком по скрытому капюшоном клитору. Мой язык свободно раздвигает мягкую преграду, упирается в «звоночек ощущений» и начинает мелко вибрировать...

Дальше всё происходит почти одновременно: громкий вскрик изумления смешанного с восторгом; она пытается вжаться в кровать, чтобы уйти от моей «атаки»; ноги выпрямляются и пытаются прижаться друг к другу... Руки от лица «бросаются» вниз в попытке оторвать меня от лона... В результате она приподнимается, вверх оторвав ягодицы от простыни, и висит на двух точках, голове и моих плечах извиваясь от возбуждения...

— Не надо! — громко шепчет она, прижимая руками мою голову. Всё сильнее и сильнее к заветному месту, — так нельзя... ну же...

Я молчу, делая своё «черное дело». Мой язычок мелко вибрирует, вгоняя её в ступор от возбуждения. Уже через пару минут она просто кричит от наслаждения и желания, выгибаясь вверх. Когда её крик, захлёбываясь, переходит в клекот раненой птицы, я останавливаюсь. Висящее на мне тело продолжает подергиваться, а потом без сил сползает вниз на постель.

Я смотрю на Рыжую. Лицо искажено гримасой сладострастия, рот приоткрыт. Она пытается вздохнуть воздуха выжатый криком до последней капли. Когда она смогла дышать, то выдавила из себя:

— Что... Зачем ты это сделал?

— Тебе не понравилось? — удивляюсь я.

— Нет... Но так нельзя... Там... Мокро и... — не смогла дальше продолжить.

— А мне нравится! — заявляю я и, наклонившись опять, припадаю к лону.

Тихий на выдохе стон заполняет спальню. Она просто лежит и дрожит под моими ласками. А я ласкаю и вылизываю каждую клеточку ей прелестей, удерживая ноги разведенными в стороны. Опять крик и вдруг она смолкает... Её тело, выгибаясь дугой, чуть приподнимается. Мышцы живота выкручивают спазмы, а руки вцепляются в мои волосы, чуть не вырывая их с корнем. Я буквально кожей лица чувствую, как сокращается её вагина и мне в лицо выплескиваются «соки», выдавленные наружу. Оленька бьётся в оргазме, пытаясь что-то кричать или стонать, но нет ни воздуха, ни сил чтобы это озвучить.

Медленно через силу отрываюсь от её киски, гладя животик и бедра, которые бьёт мелкая дрожь. Её голова мотается из стороны в сторону по подушке, с трудом втягивая воздух. Потом она затихает. Лежит тихо. Только время от времени по телу перекатываются волны и тяжело вздымается грудь при вздохе.

— Ну и как? — тихо спрашиваю я.

— ... — она мотает головой от бессилия и истомы, затопившей тело.

— Продолжим?

Тишина и только в глазах пробежали бесенята, и короткий томный выдох были мне ответом.

— Давай переменим позу, — предлагаю я.

Она приподнимается и смотрит на меня. Вспоминая, что она ещё учится, говорю:

— Встань на коленки ко мне спиной и наклонись.

— Но ведь так всё будет наружу, — как ребенок говорит она.

— Вот и хорошо. Нам будет удобнее...

Она, встав на колени, нагибается и старается, вывернут голову, чтобы видеть, мои действия. Рукой прижимаю её грудь и голову к постели и, встав позади, медленно нагибаюсь. Не торопясь, провожу языком по приоткрытым губам, между которыми розовеет блестящая плоть. Рыжая задрожала, но осталась на месте. Руками развожу ягодицы в стороны. Теперь мне видно и её розовато-коричневую звездочку между ягодиц и почти овальную темную пещерку влагалища. Осторожно напряженным языком оконтуриваю пещерку. Она не может стоять на месте и, дрожа, чуть покачивается вперед и назад. Мой язык, медленно поглаживая стороны её дырочки, погружается вглубь. Чувствую преграду. Останавливаюсь. Она напряглась. Но я и не собираюсь двигаться дальше. Начинаю энергичными круговыми движениями ласкать внутреннюю сторону преддверия вагины. Она начинает постанывать, крутя попочкой.

— Что ты там делаешь, — выдавливает она.

Ей уже не до подглядывания за моими действиями она вся в ощущениях. Игнорирую вопрос и продолжаю священнодействие. Чем энергичнее я работаю языком, тем громче стоны. Когда она прогибает спину, выпячивая попку, мой пальчик проскальзывает в щелочку, нащупывая клитор. Касание... Взрыв... Её живот резко сокращается ягодицы идут вверх. Напряженная вагина сжимается и опять орошает моё лицо «соками».

— Вах! — раздается вскрик.

Я, отпрянув, тихонько дую на её влажную киску. Она ёжится и вдруг произносит:

— Ну, давай же, я уже не могу...

Встаю на колени и прижимаю напряженный член к вульве. Делаю несколько фрикций, мягко скользя по влажной поверхности. Приставляю головку к отверстию влагалища и тихо давлю. Уже через мгновение чувствую преграду. Останавливаюсь, ощущая, как напряглась моя милая.

— Готова?

— Нет...

Рука ложится на лобок, не давая ей двинуться вперед. Резко давлю.

— Ой! — кричит она и пытается отодвинуться вперед от меня, — больно... Не надо!

— Уже всё, — констатирую я, провалившись чуть ли на половину глубины.

Мы стоим без движения, прижавшись, друг к другу. Она тяжело дышит, и я начинаю медленно двигаться. Чуть вперед, остановка, маленько назад и снова вперед... И уже через несколько минут несмотря на её стоны, хожу в ней, выглаживая дорогу. Когда мой орган частично появляется «на свет божий», обнаруживаю на нём пятна бурого цвета. Этим же измазана внутренняя сторона бедер.

Оленька уже не пытается слезть с моего жеребца. Только тихо постанывает, чуть дергаясь, когда я заполняю её вагину. Моя рука, лежавшая на лобке, чуть скользнула ниже и палец, безошибочно найдя клитор, нежно елозит по набухшему бугорку. Вторая рука нащупала сосок и теребит его, заставляя её напряженное тело подергиваться и извиваться от ласки.

— Тебе хорошо? Рыжик? — почти сиплю я пересохшим от волнения горлом.

— Да... Хотя маленько больно...

— Это пройдет, позже, — обещаю я, — а теперь давай повернемся и попробуем на боку, — предлагаю я и медленно покидаю гостеприимное лоно.

Она ложится набок и, посмотрев вниз, замечает высохшие буроватые разводы на бёдрах. Проведя рукой, спрашивает:

— А это что?

— Кровь засохла, — помолчав, сообщая я, — ну так ведь всегда бывает...

Она закусывает губу, и уже не смотря вниз, чуть выпячивает в мою сторону угловатые ягодицы. Мягко шлёпаю по ним и произношу:

— Ты, наверное, кушаешь плохо. Не мешало бы тут и «мяса» нарастить...

— Зато на еде можно экономить! — поддерживает она шутку.

Я пристраиваюсь сзади и, приподняв и держа на весу своей ногой её голень, медленно погружаюсь своим фаллосом внутрь. Мягкое чмоканье и его полностью поглощает гостеприимное лоно. Слышу, как она приглушенно шипит сквозь зубы.

— Потерпи милая, сейчас больно, а потом пройдёт...

— Да мне не больно... — неумело врёт она, стараясь не подергиваться от неприятных сейчас ощущений.

Как только я энергично задвигался, она опять начала постанывать, а когда моя руки нащупала и сдавила сосок, то стоны стали громче. И это были не возгласы терзающей её боли, а скорее ласкающие слух звуки наслаждения. Протянув руку вниз, я стал поглаживать складочки её вульвы, не забывая и про «укромный звоночек». Она задышала глубже и громче, а потом схватила мою руку, хозяйничавшую внизу.

— Не надо, — выдавила он из себя сквозь стоны, — мне и так хорошо!

И в этот момент её не «по-детски» скрутило! С громким стоном она дернулась вперёд, рука, державшая, мою, сжалась с нечеловеческой силой и прижала мою к телу. Я чувствовал, как заиграли, перекатываясь, напряженные мышцы брюшины. Она закричала. Верхняя часть тела, пытаясь согнуться, задергалось. Ноги напряглись, сгибаясь в коленях и прижимаясь, друг к дружке. Волна конвульсий докатилась до вагины, заставляя ту сокращаться, волнообразно обжимая мой член. Я ускорился, с силой пробивая себе дорогу сквозь сузившееся отверстие. Её победный крик разнёсся по квартире, переходя опять в стон. Она как «марионетка» задергалась подо мною, получая свой первый оргазм от действия мужчины.

Всё это ускорило меня и когда она ещё корчилась в спазмах, прихватило и меня. Немедля, я покинул её благословенное лоно, заливая своей спермой спину и ягодицы...

Потом мы молча лежали, обнявшись бесцельно глядя в потолок.

— Тебе хорошо? — тихо поинтересовался я.

— Да... — также тихо ответила она и спросила, — а теперь я твоя девушка? — и уткнулась лицом в мою грудь.

— Конечно, милая, — шептал я, поглаживая её рыжие даже в темноте волосы. — Ты моя самая хорошая и любимая девушка! Рыжик... Рыжая...

— ... — она тихо засмеялась, — ты это всем говоришь, после того как... — не закончив фразы.

— Я такого ещё никому не говорил! — став серьёзным произнёс я, — ты единственная и неповторимая...

— Ну, я же худая и титьки у меня маленькие, да ещё и рыжая с веснушками?!

— И что из того? — не понял я, — ты же самая, самая, самая! Любимая, красивая и хорошая...

— ... — она слушала мои слова, и я чувствовал, как от восторга она вжимается в моё тело, — повтори ещё! — попросила она, поднимая голову и целуя меня в губы.

Вместо ответа я впился в её горячие и мягкие губы, а мой язык стал исследовать и ласкать её нёбо.

Через пять минут или час когда мы насладились друг другом и дали покой нашим опухшим губам я сказал:

— Милая! Мой Рыжик! А ты пойдёшь за меня замуж?

— Ох?! — раздался короткий возглас, перешедший в нервный, но совершенно необидный смех... — конечно, любимый!

Метки: Потеря девственности, Романтика, Студенты, Традиционно, В попку, Классика

Уважаемые случайные посетители, а также постоянные наши порно дрочеры, регистрироваться на сайте вовсе не обязательно. Зарегистрированный чел видит меньше рекламы (всего-навсего)...
Если Вас так заебала реклама, что мешает смотреть наши порно картинки и ролики - можете зарегиться либо войти под своим ВАГИНОМ и ПЕРДОЛЕМ, пардон логином и паролем.

Подрочил? Оставь отзыв!

Имя:*
E-Mail:
Хочу сказать:
Полужирный Наклонный текст Подчёркнутый текст Зачёркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера
Введи текст с изображения: *

Разминай здесь свое Дрочило!

Все сексуальные сцены - постановочные и выполняются профессиональными актерами
Всем моделям представленным на фото (видео) на момент съемки исполнилось 18+
Все материалы взяты из открытых источников в интернете
Администрация портала не несет ответственности за материалы, размещенные третьими лицами

Регистрация Онаниста

^